щёлковский край
 

Учить наблюдать и мыслить.


В середине XIX века передовые отечественные ученые-лекторы начинают активную борьбу за утверждение лекции как школы самостоятельного творческого мышления аудитории. Чисто информативная функция лекции, не раскрывающая общественную значимость науки, не выявляющая творческую природу живого познания, все более превращается во вспомогательную, уступая первую позицию развивающей мыслительную активность слушателей.

Все чаще лекция становится, по словам Н. И. Пирогова, «подмогой умственной работе слушателей... незаменимым средством усваивать знание, почерпаемое и из природы и из книг». Во второй половине XIX в. лекции выдающихся ученых превращаются в метод приобщения аудитории к процессу познания, они не только обогащают ум слушателей научным знанием, но и побуждают к соразмышлению, к творческому поиску, к практическому применению полученных сведений. Главную задачу передовые ученые-лекторы видят не столько в том, чтобы сообщить слушателям научные данные, сколько развить в них способность самостоятельного суждения о научных предметах.

Наиважнейшим достоинством лектора Т. Н. Грановский полагал умение «шевелить и возбуждать игру ума». Его выступления резко отличались от догматических чтений его предшественников прежде всего свежестью мысли, рожден ной в живом процессе соразмышления с аудиторией.

Однажды сложившаяся мысль не могла принять в его рассуждениях некую неизменную, застывшую навсегда словесную форму, затрудняющую ее дальнейшее развитие. Слушателям всегда казалось, что рассуждения ученого возникали и формировались здесь, на глазах и при участии аудитории, а сам профессор совершенствовался в этом процессе научного творчества. Это подтверждал и сам Грановский. «Я читаю не по тетради, а по подробному конспекту,— писал он Н. В. Станкевичу.— Иначе никак нельзя. Самое лучшее приходит в голову уже во время чтения».

Такой метод требовал от ученого решительного отказа от привычного для того времени способа изложения в лекции результатов прежних научных исследований, заставляя раскрывать в ходе непосредственного соразмышления с аудиторией процесс научного творчества. Д. И. Менделеев, считая профессора «возбудителем в зрелом юноше научного развития», учил на лекциях молодежь, как наблюдать явления обыденной жизни, как их правильно понимать и оценивать, приходя в результате такого анализа к истинному выводу.

Подобного умения наблюдать и осмысливать увиденное не способен дать ни один научный труд, а тем более учебник. «...Его лекции были творческим процессом,— вспоминал один из учеников Дмитрия Ивановича, впоследствии Президент АН СССР академик В. Л. Комаров,— потому что на лекциях Менделеев думал вслух и нередко решал научные задачи».

«Возбудителями научного развития» студенческой молодежи стали все лучшие русские ученые-лекторы прошлого века. В педагогических сочинениях Н. И. Пирогова содержится важный завет — беречь как зеницу ока бесценный университетский клад — профессоров, умеющих знакомить своих учеников с механизмом научного творчества, способных побудить слушателей к поиску научной истины.

Этому искусству учил своих студентов и П. Ф. Лесгафт. Профессор И. Д. Стрельников вспоминает, как тот говорил ученикам! «Каждый преподаватель должен помнить, что он не может «дать» кому-либо образование, ибо каждый сам является учителем для себя. Преподаватель — лишь «акушер мысли», иными словами, он не может дать мысль, а только может навести на нее и облегчить ее появление на свет».

Вспоминая лекции И. М. Сеченова, видный советский физиолог профессор М. Н. Шатерников, бывший его учеником, отмечал, что главным в педагогической деятельности профессора было стремление научить умению «вопрошать природу» и получать от нее верный ответ. Сам он рассуждал в своих чтениях не только о том, что было к тому времени открыто наукой, но главным образом о том, что еще предстояло открыть, «побуждая этим мысль слушателей и открывая перед ними новые широкие горизонты». Яркие эксперименты, проводимые в ходе лекции, знакомили с «языком фактов», с методикой научного исследования, а параллельный анализ увиденного развивал научное мышление.

Как же, «вопрошая природу», получить от нее верный ответ? Лучше всего это прослеживается на примере лекторской деятельности Василия Осиповича Ключевского.

Оценивая лекции непревзойденного мастера лекторского красноречия, выдающегося русского историка, советский судебный оратор и лектор А. Ф. Кони подчеркивал в качестве их главного достоинства умение В. О. Ключевского обращать особое внимание аудитории на причины описываемых явлений, глубоко вдумываться в них, расчищая и закладывая этим почву для фундамента собственных рассуждений.

Историк А. А. Кизеветтер, один из учеников В. О. Ключевского, отмечал, что ученый шел в своих рассуждениях «от цветка к корню», начиная с тех явлений, которые прежде всего бросались в глаза при самом беглом знакомстве с той или иной эпохой. Постепенно углубляя анализ, он шаг за шагом подводил слушателей к истокам анализируемого процесса. В конце концов, перед мысленным взором аудитории вставала выпуклая картина каждого исторического процесса в глубоком вертикальном разрезе, и этот-то вертикальный разрез со всей ясностью обнажал основную идею лекции.

В этом главное достоинство метода — слушатель не получал готовую историческую концепцию, а, познакомившись с фактическим материалом, вооружался методом научного поиска, дающим системное представление об определенной исторической эпохе, и, осмыслив его, подходил к построению самостоятельного вывода. Ключевский всегда необычайно четко вел слушателя по магистральной линии своих размышлений, давая ему в руки путеводные нити, позволяющие четко ориентироваться в анализируемом материале, не терять господствующую мысль среди обилия сведений.

Глубокому и точному осмыслению основной идеи помогали и частые обобщения, нередко принимавшие форму изящных афоризмов. Рассмотрим фрагмент лекции В. О. Ключевского, рисующего образ «тишайшего» царя Алексея Михайловича.

«Властный человек в Древней Руси так легко забывал, что он не единственный человек на свете и не замечал рубежа, до которого простирается его воля и за которым начинаются чужое право и общеобязательное приличие... От природы живой, впечатлительный и подвижный, Алексей страдал вспыльчивостью, легко терял самообладание и давал излишний простор языку и рукам... В любимом своем монастыре... царь праздновал память святого основателя монастыря... в присутствии патриарха антиохийского Макария.

На торжественной заутрене чтец начал чтение из жития святого обычным возгласом: «благослови отче». Царь вскочил с кресла и закричал: «Что ты говоришь, мужик... благослови, отче? Тут патриарх: говори: благослови, владыко!» В продолжение службы царь ходил среди монахов и учил их читать то-то, петь так-то; если они ошибались, с бранью поправлял их, вел себя уставщиком и церковным старостой, зажигал и гасил свечи, снимал с них нагар, во время службы не переставал разговаривать со стоявшим рядом приезжим патриархом, был в храме, как дома, как будто на него никто не смотрел.

Ни доброта природы, ни мысль о достоинстве сана, ни усилия быть набожным и порядочным ни на вершок не поднимали царя выше грубейшего из его подданных. Религиозно-нравственное чувство разбивалось о неблаговоспитанный темперамент, и даже добрые движения души получали непристойное выражение... В 1660 году князь Хованский был разбит в Литве и потерял почти всю свою двадцатитысячную армию. Царь спрашивал в думе бояр, что делать. Боярин И. Д. Милославский, тесть царя, не бывавший в походах, неожиданно заявил, что если государь пожалует его, даст ему начальство над войском, то он скоро приведет пленником самого короля польского.

«Как ты смеешь,— закричал на него царь,— ты, страдник, худой человечишка, хвастаться своим искусством в деле ратном! когда ты ходил с полками, какие победы показал над неприятелем?» Говоря это, царь вскочил, дал старику пощечину, надрал ему бороду и, пинками вытолкнув его из палаты, с силой захлопнул за ним двери. На хвастуна или озорника царь вспылит, пожалуй, даже пустит в дело кулаки, если виноватый под руками, и уж непременно обругает вволю: Алексей был мастер браниться той изысканной бранью, какой умеет браниться толь ко негодующее и незлопамятное русское добродушие».

На первый взгляд — жанровая картинка, достойная бытовых сцен из известных рассказов актера И. Ф. Горбунова, как бы подсмотренная в самой жизни и переданная в сочных деталях. Однако если приглядеться повнимательнее, можно обнаружить четкую позицию лектора, выраженную в мысли, красной нитью проходящей через весь рассказ: царь, «самим богом» поставленный над своими подданными, на самом деле ничем не отличается от простых людей, он лишь старается для вида казаться набожным, однако усилия эти заранее обречены на неудачу твердым сознанием своей исключительности, а главное — вседозволенности. «Авторитет» его держится лишь всевластием самодержавного владыки.

Этот вывод умело подготавливается ученым всем ходом лекции, всей ее структурой, точным отбором фактических деталей, ироническим отношением к изображаемому. Аудитория отлично понимает замысел лектора.

Утверждая метод рассуждения с аудиторией, подводящий слушателей к самостоятельным выводам, В. О. Ключевский развивал традиции своих учителей, в частности, С. М. Соловьева и П. М. Леонтьева, чьи выступления представляли собой отличный образец научного анализа темы. Они заставляли аудиторию размышлять вместе с собой, так как на кафедре были не профессора, излагающие результаты своих исследований, а ученые, обсуждающие со своими собеседниками важнейшие научные проблемы и пути их разрешения. Причем слушатели так живо представляли себе, как происходило то или иное историческое событие, что у них возникало желание самостоятельно разобраться в том, что скрывается за столь ярко описанным фактом.

Вот как рассказывает об этом сам Ключевский: «Слушая Соловьева, мы смутно чувствовали, что с нами беседует человек, много и очень много знающий и подумавший обо всем, о чем следует знать и подумать человеку, и все свои передуманные знания сложивший в стройный порядок, в цельное миросозерцание... Соловьев давал слушателю удивительно цельный, стройной нитью проведенный сквозь цепь обобщенных фактов взгляд на ход русской истории... Обобщая факты, Соловьев вводил в их изложение осторожной мозаикой общие исторические идеи, их объяснявшие.

Он не давал слушателю ни одного крупного факта, не озарив его светом этих идей. Слушатель чувствовал ежеминутно, что поток изображаемой перед ним жизни катится по руслу исторической логики; ни одно явление не смущало его мысли своей неожиданностью или случайностью. В его глазах историческая жизнь не только двигалась, но и размышляла, сама оправдывала свое движение. Благодаря этому курс Соловьева... оказывал на нас сильное методологическое влияние, будил и складывал историческое мышление: мы сознавали, что не только узнаем новое, но и понимаем узнаваемое, и вместе учились, как надо понимать, что узнаем.

Ученическая мысль наша не только пробуждалась, но и формировалась, не чувствуя на себе гнета учительского авторитета: думалось, как будто мы сами додумались до всего того, что нам осторожно подсказывалось» .

Побуждение к собственному творчеству, призыв к самостоятельной работе критической мысли отличали лекторский поиск всех лучших представителей новой плеяды русских профессоров.

Усилия ведущих русских ученых постепенно приводили к отказу от привычного взгляда на лекцию как на способ устной передачи научной и учебной информации. Все активнее утверждался принцип понимания лекции как метода развития логики, самостоятельного мышления. У аудитории воспитывалась привычка критического осмысления материала, вырабатывалось стремление глубоко осознавать, а не принимать на веру излагаемое с кафедры. Именно к этому призывал своих коллег В. О. Ключевский, выдвигая требование «не преподавать в кредит!», иными словами, не делать ставку на последующее осмысление предложенных проблем, а заставлять слушателей по ходу выступления критически оценивать каждое утверждение лектора, участвовать в анализе темы.

По свидетельству коллег, он сам всегда точно взвешивал не только содержание своих лекций, но и то впечатление, которое они должны были произвести на слушателей, точно представляя результат, которого следует достигнуть. Тем самым ученый воспитывал научную мысль слушателей, побуждал их к познавательной активности.

Как вспоминают слушатели Ключевского, долго еще после каждой его лекции обсуждались высказанные профессором мысли. Помогали этому и так называемые «формулы», которые Ключевский предлагал аудитории. Обычно основная идея темы или раздела лекции концентрировалась в виде яркого образного выражения. Одной фразой замечательный художник слова мог раскрыть характер описываемого события, а иногда и целой исторической эпохи.

Так, завершая рассказ о правлении Алексея Михайловича, Ключевский отмечал, что царь в своем преобразовательном стремлении неожиданно застыл в весьма неудобной позе: «одной ногой он еще крепко упирался в родную православную старину, а другую уже занес было за её черту, да так и остался в этом нерешительном переходном положении».

Образно изобразил Ключевский переменчивое отношение княжеской дружины к своим властителям: «дружина меняла волости, как их меняли князья, и меняла князей, как их меняли волости». А вот сжатая характеристика последствий удельной раздробленности северной Руси: «Под действием удельного порядка владений северная Русь дробилась все мельче, теряя и прежние слабые связи политического единства, вследствие этого дробления князья беднели, беднея, замыкались в свои вотчины, замыкаясь, теряли политическое значение блюстителей общего блага, а теряя это значение, дичали».




Щёлковский район   Край родной   Справочник организаций   Евразийский вестник






охрана
Охранные услуги


Ремонт квартир и офисов
Ремонт квартир и офисов


Доставка воды: Архыз и Аква Премиум
Доставка воды



Рейтинг@Mail.ru